Забавная логика, подумала Аля и вновь с сожалением посмотрела на Юрия.

— Мы всегда такие хохотуны! И очень честные ребята. Когда не врем, радостно поведал Игорь. — Зато Юрий плюс ко всему — серьезный и солидный мужчина! Обремененный семьей!

— Обана… Так меня еще никогда в жизни не оскорбляли, — буркнул Воробей. — Ничем я не обремененный! Мне вообще трудно что-нибудь навесить на шею. Так же как и тебе. Здесь мы похожи. , Алевтина с трудом пыталась уследить за их небрежными перебрасываниями словами. Шел пустой московский треп. Она в нем абсолютно ничего не понимала, уставала быстро и не признавала за настоящий разговор. А они признавали. Им нравилось говорить без конца, ничего не сказав, не связывать слова в мысли и не размышлять о сказанном. Словно в картишки от безделья перекинуться. В Москве это давно вошло в привычку и стало нормой жизни. Именно такое умение болтать и отличает столичных жителей от приезжих. . В парке орало то ли радио, то ли магнитола. Музыка оглушала и била по нервам. Почему люди всегда считают, что чем громче, тем лучше? И почему все должны слушать то, что нравится тебе? Этими вопросами давно никто не задавался. Лишние… Шум, грохот, суета… Пыль, недоброе солнце и назойливый, тошнотворный запах бензина… Медленно умирающие деревья… Никто никем не интересуется. Люди мельтешили в толпе, занятые лишь собой и озабоченные только своими делами. Очевидно, Але повезло: в этой муравьиной толчее именно на нее упал черный взгляд маленького человечка. Пел Киркоров, утверждающий: «Я твоя мышка, я тебя съем».

— А вот к кому он обращается? Не знаете? — заинтересовался Игорь. — Кому летучая мышка может так реально угрожать и к кому обращаться? К насекомому? Ведь летучие мыши их едят. А к какому?

— Почему летучая? — спросил Юрий.

— Ну а какая же? Полевка ест зерна. И вообще ты клип видел?

— Делать мне нечего! — хмыкнул Юрий.

— Конечно, а что тебе делать? Жена с тещей пестуют, да тесть помогает… Почти все девушки выбирают исключительно высоких, — продолжал без всякой связи Игорь, вновь пронаблюдав за очередным алчным взглядом Алевтины на Воробья.