Оно и видно! — сурово подумала Аля. Взглянул бы он на себя со стороны… Действительно умора. Обхохочешься! Прямо уписаться можно!

— А ты занимался каким-нибудь спортом?

— Только одним — шахматами! — горделиво отозвался он.

— Хороший спорт — никаких тебе травм, — пробормотала Аля.

— На самом деле — говорю это тебе как шахматист с опытом! — травмы у шахматистов бывают похуже, чем в другом спорте, — важно заявил Игорь. Он обожал, демонстрировать эрудицию. — Травмы от напряжения мозгов у шахматистов куда страшнее физических. Когда бежишь, например, на лыжах — мозг расслабляется, работает лишь тело, и борьба за победу так тяжело не переносится. А в шахматах — мощное моральное напряжение в борьбе за выигрыш, и при этом нет физической разрядки.

Игорь любил эту абстрактную и успокаивающую игру. Казалось, она придавала мыслям совсем иные направления, далекие от человеческих скучных будней, от земных сомнений и тоски. Шахматы были для Игоря своеобразным миром в себе, не знающим разочарований, суеты и смерти. В школе Скудин даже получил первый разряд, но совершенствоваться ему надоело. Он чересчур быстро остывал ко всему.

Обычно, сыграв множество шахматных партий с Юрием и, как водится, почти во всех проиграв, Игорь предлагал:

— Слушай, а давай теперь в домино! А то думать надоело!

Или предлагал перейти на шашки. Правда, и здесь он лихо проигрывался. Над его вечными проигрышами Юрий издевался, ехидно удивляясь, какой же кретин дал Скудину первый разряд.

— Подожди, Воробей, ты во что играл? В шашки? — однажды вдруг спросил Игорь Юрия.

— А во что же еще?

— Но я играл в поддавки! — заявил Игорь и засиял.

— Да, выворачиваться ты горазд! — хмыкнул Юрий. — Тут тебе нет равных! Мне, например, трудно додуматься до таких крутых поворотов и неожиданных направлений твоих мыслей!

— Ты тугодум, как всякий высокий мужик! А жизнь — это тебе не шахматы. Тут думать надо! — с апломбом низкорослого человека объявил Игорь. — А я мал да удал!