Новые вопросы опять смутили Алю. Заколебала ее мать своим любопытством, вопросами и допросами: зачем да почему… Захотелось — и все! Только разве этим объяснишь… Но другого ответа у Али не находилось.

— Чего молчишь? — печально усмехнулась мать. — Сама не знаешь, поди?

— Ну, не знаю! И пусть! Что с того? — окрысилась Аля. — Разве нельзя на мир посмотреть?

— Почему нельзя? Можно. Посмотреть всегда на все позволительно! Но еще неизвестно, как мир на тебя посмотрит! Так, не ровен час, глянет, что не выдержишь, заорешь и дашь деру! Не думала об этом? Да и глядеть на белый свет лучше из родно го угла. Жить на чужой стороне неуютно. Тебе нравится чувствовать себя неприкаянной?

Алевтина ни о чем подобном не думала. И не собиралась думать.

— Свободной ты выросла, независимой, — вздох пула мать. Аля уловила в ее. тоне презрение. — От дома, от вещей, от привязанностей… Разве тебе нравится такая жизнь? По-моему, тяжко. Хотя и в ней тоже есть свои преимущества. Например, не заедает быт…

— Там все есть… В городах… — пробормотала Аля.

Мать устало махнула рукой:

— Что значит «все»? Жратва? Так ее сейчас вроде и у нас хватает. И в ней ли счастье? Удобства? Да ты не больно в них нуждаешься! Привыкла к своему углу… Театры, музеи? Но ты, прости уж за прямоту и откровенность, сроду туда в городе ходить не будешь! Для чего тогда едешь?

Она снова внимательно глянула на молчаливо набычившуюся Алю. Во дворе тихо закудахтала наседка — наверное, бормотала о несбыточном.

— Безответная ты, — жестко бросила мать. — Ни на что и ни за что не отвечаешь. А надо отвечать хотя бы за себя. И если бы мы все сидели на своих местах и не болтались бы зазря по свету, у нас давно везде и всюду появилось бы это твое прекрасное «все»! Что ты только сама разумеешь под этим словом?

— От меня ничего не зависит, — обиженно надулась Аля. Ей не понравились неожиданно глубокие рассуждения матери. От кого она ими заразилась? Видно, телевизор слишком часто смотрит. — Я не могу нигде и ничего исправить к лучшему. Зачем тогда лезть в дебри?

— Вот потому, что так говорят все, ничего нигде не меняется. И не изменится никогда! — отрубила мать.