Ноги горели, ныли, стонали, плакали к вечеру — сбитые, замученные, натруженные, как трубы городского водоснабжения. Она все чаще перекрашивалась и стриглась, пытаясь остановить бег времени и самой не засидеться на одном месте. Собственное лицо ее теперь радовало все реже. То синяки, то мешки под глазами, четкие моршинки на лбу, слегка обвисающий подбородок…

Колесо жизни крутится размеренно и равнодушно, как колесо в Парке культуры, и хладнокровно, флегматично перемалывает все заблуждения, иллюзии и миражи. И все возвращается на круги своя… Но, увы, не на те, о которых мечталось.

И шум унылых голосов вокруг, наводящий тоску…

Роальд торопился устроить свою новую жизнь, волнуясь исключительно о себе. Умершая жена его интересовала, как ценный вклад в Сбербанке. Она там работала и очень много получала.

Вначале он рассчитывал на любовь, которую искал всю жизнь. Аня ему напоминала Катю… Но ситуация была совсем иной, чего он, психолог, учитывать не пожелал. Впрочем, любящий человек мало что может учитывать.

И он не подозревал, что Аня преследовала одну твердую, четкую цель — подчинить его себе. Раз уж ей не удалось с Юрием… Выяснилось, что в новом варианте это — плевое дело. Просто есть люди, которым покоряться приятно и необходимо по жизни, а есть такие, которыми надлежит руководить и управлять. Роальд принадлежал к последним и сам прекрасно это сознавал. Хотя вслух категорически все отрицал, провозглашая себя главой семьи. На деле ему нравилось только подчиняться — любое бремя ответственности казалось Алику невыносимым. Поэтому его заявления о том, что он не раб, Ане казались смешными. Роальд родился, чтобы подчиняться, и его бурный протест был лишь яркой инсценировкой, далекой от реальности.