И что ты там собираешься делать? Одна, без профессии… Вся страна переезжает с места на место, нигде никому покоя нет…

— Ну да, конечно, — буркнула Аля. — Лучше мне здесь до смерти коров доить…

— Да жить надо неспешно! — не сдавалась мать. — Для чего толчется в городах несметное множество праздного люда… Шатаются в мечтах и надеждах призрачного счастья и кратковременных радостей…

— А мне здесь скучно! — гнула свое Аля.

— Думаешь, там сразу повеселеет? Ох, пожалеешь ты, Алечка, нагреешься на этом веселье-то!

Младшие сестры слушали их с любопытством. Алевтина порой не понимала, почему все здесь кажется ей скучным. Любая бесконечная даль пугала — неестественно безбрежная, чересчур огромная, неприятно темнеющая… Аля боялась всякой глубины и привыкла к родному летнему мелководью, где можно легко рассмотреть песок и камни на дне, где вертлявые маленькие рыбки проворно мелькают среди водорослей и будто отражают своими переливающимися боками солнце и высокое небо. Детство сладко пахло травой, землей и дорожной пылью. А там… Что разглядишь в этих черных мрачноватых водах Москвы-реки, таинственно и лениво шуршащих о берег, не остывающий даже летними ночами?.. Аля нуждалась в ясности — всегда и во всем. Город ясности не предполагал. Она там тоже оказалась лишней.

— Тут все всегда одинаковое! — через силу буркнула Аля.

Мать грустно покачала головой:

— Это как смотреть! Если нехотя да вполглаза — всегда все одинаковым покажется. Ты плохо видишь. А я здесь родилась и выросла, и мне тут никогда не надоедает. Смотрела бы и смотрела без конца…

Большая заслуга, иронически подумала Аля.

— Может, ты кого полюбила? — осторожно спросила мать. — Приезжали тут студенты всякие да строители… Ежели влюбилась — значит, мешать нельзя. Это как граница — чужих не пускают и сам не лезь. Но из дома подаются, когда все там хорошо разглядят…