Аня попыталась не выпускать его из рук по примеру умершей жены. Отныне он будет подчиняться лишь ей одной, и никому больше. Никаких пьянок! Только дом, дети, магазины, сумки и стиральная машина. Все остальное — не для Роальда. Его круг жизненных интересов и занятий строго определен и ограничен женой. Отныне и навсегда.

Что думал по этому поводу сам Роальд, Аню абсолютно не интересовало. Он не имеет права думать и рассуждать о своей судьбе. Всю ответственность за его будущее взяла на себя Аня, единственная кормилица и поилица. Она одна имеет настоящее право решать и распоряжаться их совместной жизнью. Она одна — и никто больше.

Ничего не вышло. Роальд пил и опускался все больше, выклянчивая у Ани деньги. Из фирмы, где он работал, его убрали. Остался только Институт психологии, где платили смешную зарплату и не требовали ходить на службу каждый день. Поэтому у Роальда оказалось море свободного времени, которое ему особенно было некуда девать.

У него не осталось — или не было никогда? — ни чувства гордости, ни собственного достоинства, вообще ничего мужского. Аня смотрела на него с презрением.

Она видела, что Роальд начинает ее побаиваться. Это ей нравилось все больше. Сила и власть заманивали, зачаровывали, притягивали к себе, демонстрируя свои преимущества и привилегии. Аня уже откровенно забавлялась, наслаждалась своим могуществом, издевалась над мужем. А он, прекрасно чувствуя это, горбился, сутулился, становился меньше ростом и посматривал на жену с неизменной опаской.

И хвалился перед друзьями-психологами:

— Моя докторица зарабатывает — на пять семей хватит! Пашет с утра до ночи.

Она освоила гомеопатию и стала подрабатывать в частной клинике, куда ее устроил все тот же Анатолий.

Ане снова требовалось сломать и перекроить всю жизнь, но она пока была не готова к очередной перестройке и отложила ее на неопределенный срок. Так и жила.